Инженеры, работающие в области космоса, играют ключевую роль в освоении и исследованиях Вселенной. Их задачи выходят далеко за рамки привычных инженерных решений на Земле: они создают и отлаживают сложнейшие системы, которые должны функционировать в экстремальных условиях космоса. Эти профессионалы не просто поддерживают существующие технологии — их миссия состоит в постоянном стремлении к инновациям, превосходящим все, что возможно на Земле. В условиях невесомости, радиации и ограниченных ресурсов инженерам приходится проявлять исключительную изобретательность и излишнюю точность. Чем выше цель и чем сложнее условия, тем важнее и ответственнее их работа, ведь от них зависит не только прогресс науки, но и безопасность, и будущее человечества в космосе.
YE: После того, как оператор, летчик-космонавт возвращается на Землю, чем он занимается, если больше не полетит в космос? В чем заключает свою деятельность?
БАИ: Это очень индивидуально. Какого-то такого правила или алгоритма нет, биржи нелетающих космонавтов не существует. И каждый решает это в меру своего желания, понимание, чем ему заняться в жизни дальше. И решения бывают совершенно разные. У нас ребята остаются и работают в центре подготовки космонавтов, кто-то уходит вообще в другую область деятельности. Я знаю, один из моих старших товарищей, он вообще ушел в банковскую деятельность.
YE: Мне интересно следующее, государство вкладывает в человека, гражданина, огромное количество денег и времени, чтобы воспитать космонавта. У него появляется много специальностей, естественно, как мы с вами уже обсудили, и просто отпустить его, мне кажется, это как-то неправильно. Соответственно, может быть, вы или другие космонавты участвуете в научной деятельности, в преподавательской деятельности, в рамках интересов государства, а не просто ты ушел куда-то на работу и работаешь юристом или банкиром.
Вот как это происходит с этой точки зрения, насколько ощущается поддержка государства или наоборот дальнейший путь твой, как не летчика-космонавта, а именно специалиста инженерной квалификации?
БАИ: Вы знаете, здесь наверное еще многое зависит от того, готов человек оставаться в профессии или, скажем так, в этой области, по крайней мере, профессиональной, или нет. С точки зрения психологической, в первую очередь. Потому что уход из отряда - это, мне кажется даже не уход на пенсию, если мы говорим про стрессовую ситуацию. Это еще более серьезно, потому что, представьте себе, человек идет, а большинство таких космонавтов идет всю жизнь к своей мечте, вот работает, работает, работает, и вдруг, совершенно как правило в неожиданный для него момент, он узнает, что «Мы больше не годны к выполнению космических полетов». Это очень сложная ситуация, и не все готовы оставаться даже, допустим, в нашей отрасли, в космической. То есть, это настолько серьезное эмоциональное потрясение, что люди предпочитают заняться чем-то другим, это одна сторона вопроса.
Другая сторона вопроса: ну хорошо, человек закончил свою космическую карьеру, а где и как будет востребовано его знание? Ведь не секрет, что иногда человек, который летал в космос, знает и понимает очень много, и, допустим, приходя в качестве консультанта на какую-то работу, он начинает продвигать свое видение, свое понимание. А его видение и понимание должно трансформироваться в конкретную работу, конкретные изменения конструкции, например, изменения экспериментов, а это очень серьезный объем работы. Не все готовы опираться на мнение одного космонавта или даже двух космонавтов в части организации каких-то серьезнейших изменений, которые на самом деле для человека, который не был в космосе, они не всегда очевидны.
Многие, очень многие из нас все-таки остаются в отрасли. Вот я, например, уйдя с позиции активного космонавта, продолжаю работать в Центре подготовки космонавтов. Я - ведущий специалист, методик аналитического отдела отряда космонавтов. Далеко я не ушел, и мой опыт, мои знания в той или иной степени я использую и в нашей земной жизни, на благо нашей ракетно-космической отрасли.
С другой стороны, многие космонавты начинают преподавать, если не в полном объеме, то, по крайней мере, частично какие-то лекции в вузах ведущих нашей страны. Я тоже являюсь доцентом кафедры ракетостроения Балтийского государственного технического университета «ВОЕНМЕХ» и на своих занятиях со студентами, безусловно, используя свой опыт не только инженера-ракетчика, но и космонавта, у которого есть опыт полета в космос.
Поэтому по-разному, применение наших знаний и умений складывается по-разному.
YE: В России принята концепция технологического развития на период до 2030 года. По вашему мнению, когда мы дойдем до 2030 года, какие итоги должны мы получить в космонавтике и в инженерной отрасли, чтобы мы сделали прорыв? По вашему мнению, что должно случиться, чтобы мы смогли понять, что да, мы молодцы?
БАИ: Это очень сложный вопрос. Потому что я могу здесь опираться на свой собственный опыт, а он заключается в том, что когда я еще был студентом, даже школьником старшим, в качестве выпускной работы Юниорского клуба космонавтики, в котором учился, я писал выпускную работу под названием «Космонавтика 2000 года». Это был 1980 год и я попытался взглянуть на 20 лет вперед, используя исключительно данные из научно-технической литературы, проекты, которые тогда освещались в открытой печати и нашей переводной печати. Вот что у нас будет в 2000 году: будем летать на Луну, на Марс, (ну к звездам я все-таки понимал, что мы не полетим через 20 лет), что будет сотни людей одновременно работатьт хотя бы на орбите вокруг Земли, и скорее всего, там уже будет и лунная станция. У нас, в этом не было сомнения по-моему, ни у кого из тех, кто работал в отрасли. И вот я, когда в 2000 году открыл свой реферат и посмотрел, что я там написал, я понял, что ничего из того, что я тогда написал, хочу подчеркнуть еще раз, я опирался не на свои фантазии понимания, а на то, что было написано в литературе, ничего не свершилось.
Поэтому, наверное, если к 30-му году мы уже начнем элементы лунной пилотируемой программы приводить в жизнь. Если мы по крайней мере создадим в качестве опытных образцов те реакторы, о которых у нас упоминалось в нашей космической программе для работы в космосе, для обеспечения уже других скоростей, которыми будет обладать пилотируемая космонавтика, и будем готовы хотя бы, с технологической точки зрения, создавать лунные обитаемые базы, это будет уже серьезный прорыв. Это значит мы очень хорошо двигались вперед за вот это время. Но произойдет или не произойдет, давайте подождем 2030 года там будет понятно.
Мы просто где-то прокопались на одном месте или объективно, научно-технический задел и уровень научно-технических знаний не позволял нам достичь той цели, которую мы сейчас очень хотим достичь.
БАИ: Это очень индивидуально. Какого-то такого правила или алгоритма нет, биржи нелетающих космонавтов не существует. И каждый решает это в меру своего желания, понимание, чем ему заняться в жизни дальше. И решения бывают совершенно разные. У нас ребята остаются и работают в центре подготовки космонавтов, кто-то уходит вообще в другую область деятельности. Я знаю, один из моих старших товарищей, он вообще ушел в банковскую деятельность.
YE: Мне интересно следующее, государство вкладывает в человека, гражданина, огромное количество денег и времени, чтобы воспитать космонавта. У него появляется много специальностей, естественно, как мы с вами уже обсудили, и просто отпустить его, мне кажется, это как-то неправильно. Соответственно, может быть, вы или другие космонавты участвуете в научной деятельности, в преподавательской деятельности, в рамках интересов государства, а не просто ты ушел куда-то на работу и работаешь юристом или банкиром.
Вот как это происходит с этой точки зрения, насколько ощущается поддержка государства или наоборот дальнейший путь твой, как не летчика-космонавта, а именно специалиста инженерной квалификации?
БАИ: Вы знаете, здесь наверное еще многое зависит от того, готов человек оставаться в профессии или, скажем так, в этой области, по крайней мере, профессиональной, или нет. С точки зрения психологической, в первую очередь. Потому что уход из отряда - это, мне кажется даже не уход на пенсию, если мы говорим про стрессовую ситуацию. Это еще более серьезно, потому что, представьте себе, человек идет, а большинство таких космонавтов идет всю жизнь к своей мечте, вот работает, работает, работает, и вдруг, совершенно как правило в неожиданный для него момент, он узнает, что «Мы больше не годны к выполнению космических полетов». Это очень сложная ситуация, и не все готовы оставаться даже, допустим, в нашей отрасли, в космической. То есть, это настолько серьезное эмоциональное потрясение, что люди предпочитают заняться чем-то другим, это одна сторона вопроса.
Другая сторона вопроса: ну хорошо, человек закончил свою космическую карьеру, а где и как будет востребовано его знание? Ведь не секрет, что иногда человек, который летал в космос, знает и понимает очень много, и, допустим, приходя в качестве консультанта на какую-то работу, он начинает продвигать свое видение, свое понимание. А его видение и понимание должно трансформироваться в конкретную работу, конкретные изменения конструкции, например, изменения экспериментов, а это очень серьезный объем работы. Не все готовы опираться на мнение одного космонавта или даже двух космонавтов в части организации каких-то серьезнейших изменений, которые на самом деле для человека, который не был в космосе, они не всегда очевидны.
Многие, очень многие из нас все-таки остаются в отрасли. Вот я, например, уйдя с позиции активного космонавта, продолжаю работать в Центре подготовки космонавтов. Я - ведущий специалист, методик аналитического отдела отряда космонавтов. Далеко я не ушел, и мой опыт, мои знания в той или иной степени я использую и в нашей земной жизни, на благо нашей ракетно-космической отрасли.
С другой стороны, многие космонавты начинают преподавать, если не в полном объеме, то, по крайней мере, частично какие-то лекции в вузах ведущих нашей страны. Я тоже являюсь доцентом кафедры ракетостроения Балтийского государственного технического университета «ВОЕНМЕХ» и на своих занятиях со студентами, безусловно, используя свой опыт не только инженера-ракетчика, но и космонавта, у которого есть опыт полета в космос.
Поэтому по-разному, применение наших знаний и умений складывается по-разному.
YE: В России принята концепция технологического развития на период до 2030 года. По вашему мнению, когда мы дойдем до 2030 года, какие итоги должны мы получить в космонавтике и в инженерной отрасли, чтобы мы сделали прорыв? По вашему мнению, что должно случиться, чтобы мы смогли понять, что да, мы молодцы?
БАИ: Это очень сложный вопрос. Потому что я могу здесь опираться на свой собственный опыт, а он заключается в том, что когда я еще был студентом, даже школьником старшим, в качестве выпускной работы Юниорского клуба космонавтики, в котором учился, я писал выпускную работу под названием «Космонавтика 2000 года». Это был 1980 год и я попытался взглянуть на 20 лет вперед, используя исключительно данные из научно-технической литературы, проекты, которые тогда освещались в открытой печати и нашей переводной печати. Вот что у нас будет в 2000 году: будем летать на Луну, на Марс, (ну к звездам я все-таки понимал, что мы не полетим через 20 лет), что будет сотни людей одновременно работатьт хотя бы на орбите вокруг Земли, и скорее всего, там уже будет и лунная станция. У нас, в этом не было сомнения по-моему, ни у кого из тех, кто работал в отрасли. И вот я, когда в 2000 году открыл свой реферат и посмотрел, что я там написал, я понял, что ничего из того, что я тогда написал, хочу подчеркнуть еще раз, я опирался не на свои фантазии понимания, а на то, что было написано в литературе, ничего не свершилось.
Поэтому, наверное, если к 30-му году мы уже начнем элементы лунной пилотируемой программы приводить в жизнь. Если мы по крайней мере создадим в качестве опытных образцов те реакторы, о которых у нас упоминалось в нашей космической программе для работы в космосе, для обеспечения уже других скоростей, которыми будет обладать пилотируемая космонавтика, и будем готовы хотя бы, с технологической точки зрения, создавать лунные обитаемые базы, это будет уже серьезный прорыв. Это значит мы очень хорошо двигались вперед за вот это время. Но произойдет или не произойдет, давайте подождем 2030 года там будет понятно.
Мы просто где-то прокопались на одном месте или объективно, научно-технический задел и уровень научно-технических знаний не позволял нам достичь той цели, которую мы сейчас очень хотим достичь.
YE: Андрей Иванович, у вас есть несколько наград, одна из них - самая главная - это Герой Российской Федерации. За что вы получили эту награду?
БАИ: За выполнение программы полетов. Программа полетов - это очень серьезная программа, она захватывает огромное количество аспектов деятельности космонавта на борту. Хвалить себя нам, наверное, сложно, потому что, опять же, один из моих старших товарищей, уж извините, я апеллирую все время к их высказываниям, говорил так: «Если космонавт идет к своему ракетоносителю, чтобы лететь в космос, и чувствует, что он идет на подвиг, он к полету не готов» . Поэтому самим себя оценивать сложно, потому что все-таки для нас это в первую очередь космический полет, это та работа, к которой мы шли и стремились всю жизнь.
YE: Можно ли вас назвать общественным деятелем и в чем заключается работа в этой сфере? Я видел, что у вас есть такая награда, вот хотелось бы узнать поподробнее.
БАИ: Ну, наверное, общественным деятелем, опять же, я не знаю насколько можно меня назвать, я все-таки не являюсь депутатом, кем-то таким, хотя я и член общественной палаты московской области. В первую очередь, наверное, общественная деятельность, большой класс общественной деятельности на сегодняшний момент заключается для меня во встречах с совершенно с разными аудиториями. Это, безусловно, молодежь, это студенты, школьники. Взрослые люди тоже составляют большую часть этой аудитории для того, чтобы рассказывать о нашей профессии, о важности ее для нашей страны, для всего человечества. А при встрече с ребятами, со школьниками, со студентами я пытаюсь просто им рассказать где-то о романтике нашей профессии, где-то делаю акцент на понимании важности реального труда, инженерного труда, в первую очередь инженерного, инженерно-научного труда, потому что без этой основы в принципе, нельзя никуда ни летать, ничего строить, нельзя жить под водой, если мы говорим об освоении мирового океана, нельзя летать в космос, нельзя делать ничего, если ты не знаешь, как это нужно сделать. Как нужно сделать так, чтобы человек мог бы в этих условиях жить, работать и выполнять, условно говоря, научную программу.
Мне кажется, что это получается, потому что я уже открыл такой, можно сказать, личный счет ребят, до которых мне удалось достучаться, потому что когда ко мне подходят студенты из нашего вуза, или из других вузов, и говорят, что вот они пришли учиться в институт после наших бесед, и я понимаю, значит эти усиления пропали даром - ребята зажглись этой мыслью, может быть, наконец формулировали для самих себя свою мечту и желание работать в этой области.
YE: Что для вас патриотизм?
БАИ: Знаете, вопрос и сложный, и простой. Ну, наверное, патриотизм — это, в первую очередь, любовь. Любовь к своей стране, к своей Родине, большой Родине, если мы говорим про страну, малой Родине, если мы говорим про то место,где родился, где вырос. Для меня малая Родина — это Санкт-Петербург. Это любовь, а любовь это, наверное, такое очень абстрактное понимание того, что ты делаешь, на что ты готов, если ты любишь свою страну. Я не вижу своей жизни где-либо, того места, где я родился, где я живу.
YE: Как вы учились в школе и были ли у вас плохие оценки?
БАИ: Учился, старался учиться хорошо, плохие оценки были, безусловно. Учился, в первую очередь, для знаний, не для оценок.
YE: В космосе как вы справлялись без семьи?
БАИ: Это особенность нашей профессии - семья далеко, но я могу сказать, что наша профессия не самая экстремальная в этом плане. У меня папа офицер-подводник, он плавал на подводных лодках. И вот там, наверное, отрыв от семьи чувствуется действительно в полном объеме. Я имел возможность звонить жене, как я уже говорил, два раза в день хотя бы, а он уходил на полгода в автономку. Он про нас ничего не знал, а мы про него ничего не знали.
YE: А как космонавт спит в космосе, в кровати или в другом месте?
БАИ: Во-первых, спит с большим удовольствием, так же, как и на Земле. Во-вторых, да, кроватей космических у нас нет, но у нас есть спальные мешки, в которых мы обязаны спать, спальные мешки жестко установлены внутри наших кают, жестко, в смысле, прикреплены элементом конструкции, а космонавт должен спать не просто в спальном мешке, но и застегнув его молнию для того, чтобы в процессе сна тело никуда не вылетело оттуда и не нанеслись бы какие-либо травмы физические.
YE: А что вы любили делать в свободное время на борту?
БАИ: Я больше всего любил смотреть на Землю через иллюминатор. Это может быть не очень продуктивное занятие, все-таки лучше фотографировать. Очень многие космонавты фотографируют, но я поймал себя на том, что ту картинку, которую видишь человеческим глазом, не удается запечатлеть на пленке. Наша цифровая кинофотоаппаратура не передает, не схватывает тот градиент света, который видит человеческий глаз. Все-таки человеческий глаз более совершенная аппаратура, поэтому очень часто я видел в иллюминаторе захватывающую шикарную картинку, я хватал фотоаппарат, снимал, открывал через 10 минут на компьютере и видел, что это не та картина, которую я только что видел своими глазами.
YE: На борт много выбрали вещей и какие они?
БАИ: На борт, к сожалению, много вещей взять нельзя. Личные вещи космонавта, которые он может взять на борт, ограничиваются весом в один килограмм и объемом в один литр. Но это не значит, что это должно быть жидко. Это значит, что у космонавта есть мешочек объемом в один литр и весь свой килограмм, ты должен запихнуть в этот мешочек. Если туда что-то не поместилось, ну извини, придется оставить на Земле.
У меня были дорогие для меня вещи, ну, например, со мной на борт летал в оба полета маленький резиновый дракончик - очень маленький, легкий. Почему дракон? Потому что я 1964 года рождения, значит, решил, что без дракона в космос лететь нельзя, дракон обидится. Поэтому он был вместе со мной. У меня с собой были фотографии моей семьи, моей жены, родителей, ребенка, также со мной в космос летал мой выпускной значок ВОЕНМЕХа. Были фотографии моих друзей, одного из космонавтов, которая прошла весь курс подготовки, Екатерина Александровна Иванова, но в космос так и не полетела по независимым от нее причинам. К сожалению, это профессиональная особенность - 35−40% космонавтов в космос так и не летят, несмотря на то, что они полностью проходят свою подготовку.
Были вымпелы моего института ВОЕНМЕХа. Я брал с собой в космос две книжки карманного формата - это Сергей Павлов «Лунная радуга». Сергей Павлов — это один из, наверное, лучших у нас писателей-фантастов, писателей научной фантастики советский и российский. Книга «Лунная радуга» очень большую роль сыграла в моей жизни, и когда я только еще собирался стать космонавтом в юном возрасте, и потом во время разных жизненных сложностей, я часто обращался к главам этой книги, просто для того, чтобы поддержать вот эмоциональный настрой. Поэтому, эта книга тоже была со мной в космосе, оба полета. Там, кстати, она еще была инструментом реализации еще одной моей детской мечты, потому что, когда я в школе мечтал о том, что полечу в космос, я вот думал, что вот вырасту, стану космонавтом, полечу в космос и буду читать эту книгу перед сном у себя в каюте. Я так и сделал. Я иногда брал, когда время позволяло, я брал эту книгу, раскрывал, хотя бы несколько страниц, читал. Так что вот и эту детскую мечту я тоже реализовал.
БАИ: За выполнение программы полетов. Программа полетов - это очень серьезная программа, она захватывает огромное количество аспектов деятельности космонавта на борту. Хвалить себя нам, наверное, сложно, потому что, опять же, один из моих старших товарищей, уж извините, я апеллирую все время к их высказываниям, говорил так: «Если космонавт идет к своему ракетоносителю, чтобы лететь в космос, и чувствует, что он идет на подвиг, он к полету не готов» . Поэтому самим себя оценивать сложно, потому что все-таки для нас это в первую очередь космический полет, это та работа, к которой мы шли и стремились всю жизнь.
YE: Можно ли вас назвать общественным деятелем и в чем заключается работа в этой сфере? Я видел, что у вас есть такая награда, вот хотелось бы узнать поподробнее.
БАИ: Ну, наверное, общественным деятелем, опять же, я не знаю насколько можно меня назвать, я все-таки не являюсь депутатом, кем-то таким, хотя я и член общественной палаты московской области. В первую очередь, наверное, общественная деятельность, большой класс общественной деятельности на сегодняшний момент заключается для меня во встречах с совершенно с разными аудиториями. Это, безусловно, молодежь, это студенты, школьники. Взрослые люди тоже составляют большую часть этой аудитории для того, чтобы рассказывать о нашей профессии, о важности ее для нашей страны, для всего человечества. А при встрече с ребятами, со школьниками, со студентами я пытаюсь просто им рассказать где-то о романтике нашей профессии, где-то делаю акцент на понимании важности реального труда, инженерного труда, в первую очередь инженерного, инженерно-научного труда, потому что без этой основы в принципе, нельзя никуда ни летать, ничего строить, нельзя жить под водой, если мы говорим об освоении мирового океана, нельзя летать в космос, нельзя делать ничего, если ты не знаешь, как это нужно сделать. Как нужно сделать так, чтобы человек мог бы в этих условиях жить, работать и выполнять, условно говоря, научную программу.
Мне кажется, что это получается, потому что я уже открыл такой, можно сказать, личный счет ребят, до которых мне удалось достучаться, потому что когда ко мне подходят студенты из нашего вуза, или из других вузов, и говорят, что вот они пришли учиться в институт после наших бесед, и я понимаю, значит эти усиления пропали даром - ребята зажглись этой мыслью, может быть, наконец формулировали для самих себя свою мечту и желание работать в этой области.
YE: Что для вас патриотизм?
БАИ: Знаете, вопрос и сложный, и простой. Ну, наверное, патриотизм — это, в первую очередь, любовь. Любовь к своей стране, к своей Родине, большой Родине, если мы говорим про страну, малой Родине, если мы говорим про то место,где родился, где вырос. Для меня малая Родина — это Санкт-Петербург. Это любовь, а любовь это, наверное, такое очень абстрактное понимание того, что ты делаешь, на что ты готов, если ты любишь свою страну. Я не вижу своей жизни где-либо, того места, где я родился, где я живу.
YE: Как вы учились в школе и были ли у вас плохие оценки?
БАИ: Учился, старался учиться хорошо, плохие оценки были, безусловно. Учился, в первую очередь, для знаний, не для оценок.
YE: В космосе как вы справлялись без семьи?
БАИ: Это особенность нашей профессии - семья далеко, но я могу сказать, что наша профессия не самая экстремальная в этом плане. У меня папа офицер-подводник, он плавал на подводных лодках. И вот там, наверное, отрыв от семьи чувствуется действительно в полном объеме. Я имел возможность звонить жене, как я уже говорил, два раза в день хотя бы, а он уходил на полгода в автономку. Он про нас ничего не знал, а мы про него ничего не знали.
YE: А как космонавт спит в космосе, в кровати или в другом месте?
БАИ: Во-первых, спит с большим удовольствием, так же, как и на Земле. Во-вторых, да, кроватей космических у нас нет, но у нас есть спальные мешки, в которых мы обязаны спать, спальные мешки жестко установлены внутри наших кают, жестко, в смысле, прикреплены элементом конструкции, а космонавт должен спать не просто в спальном мешке, но и застегнув его молнию для того, чтобы в процессе сна тело никуда не вылетело оттуда и не нанеслись бы какие-либо травмы физические.
YE: А что вы любили делать в свободное время на борту?
БАИ: Я больше всего любил смотреть на Землю через иллюминатор. Это может быть не очень продуктивное занятие, все-таки лучше фотографировать. Очень многие космонавты фотографируют, но я поймал себя на том, что ту картинку, которую видишь человеческим глазом, не удается запечатлеть на пленке. Наша цифровая кинофотоаппаратура не передает, не схватывает тот градиент света, который видит человеческий глаз. Все-таки человеческий глаз более совершенная аппаратура, поэтому очень часто я видел в иллюминаторе захватывающую шикарную картинку, я хватал фотоаппарат, снимал, открывал через 10 минут на компьютере и видел, что это не та картина, которую я только что видел своими глазами.
YE: На борт много выбрали вещей и какие они?
БАИ: На борт, к сожалению, много вещей взять нельзя. Личные вещи космонавта, которые он может взять на борт, ограничиваются весом в один килограмм и объемом в один литр. Но это не значит, что это должно быть жидко. Это значит, что у космонавта есть мешочек объемом в один литр и весь свой килограмм, ты должен запихнуть в этот мешочек. Если туда что-то не поместилось, ну извини, придется оставить на Земле.
У меня были дорогие для меня вещи, ну, например, со мной на борт летал в оба полета маленький резиновый дракончик - очень маленький, легкий. Почему дракон? Потому что я 1964 года рождения, значит, решил, что без дракона в космос лететь нельзя, дракон обидится. Поэтому он был вместе со мной. У меня с собой были фотографии моей семьи, моей жены, родителей, ребенка, также со мной в космос летал мой выпускной значок ВОЕНМЕХа. Были фотографии моих друзей, одного из космонавтов, которая прошла весь курс подготовки, Екатерина Александровна Иванова, но в космос так и не полетела по независимым от нее причинам. К сожалению, это профессиональная особенность - 35−40% космонавтов в космос так и не летят, несмотря на то, что они полностью проходят свою подготовку.
Были вымпелы моего института ВОЕНМЕХа. Я брал с собой в космос две книжки карманного формата - это Сергей Павлов «Лунная радуга». Сергей Павлов — это один из, наверное, лучших у нас писателей-фантастов, писателей научной фантастики советский и российский. Книга «Лунная радуга» очень большую роль сыграла в моей жизни, и когда я только еще собирался стать космонавтом в юном возрасте, и потом во время разных жизненных сложностей, я часто обращался к главам этой книги, просто для того, чтобы поддержать вот эмоциональный настрой. Поэтому, эта книга тоже была со мной в космосе, оба полета. Там, кстати, она еще была инструментом реализации еще одной моей детской мечты, потому что, когда я в школе мечтал о том, что полечу в космос, я вот думал, что вот вырасту, стану космонавтом, полечу в космос и буду читать эту книгу перед сном у себя в каюте. Я так и сделал. Я иногда брал, когда время позволяло, я брал эту книгу, раскрывал, хотя бы несколько страниц, читал. Так что вот и эту детскую мечту я тоже реализовал.
Члены команды 50-й экспедиции отпраздновали наступление Нового 2017 года в полночь в трёх различных часовых поясах, соответствующих их местам проживания в США, России и Франции. На фотографии запечатлены астронавты НАСА Пегги Уитсон и Кимбро, российские космонавты Олег Новицкий, Андрей Борисенко и Сергей Рыжиков, а также французский астронавт Том Песке. Источник изображения: space.com
Во второй полет мне моя супруга дала на борт ёлочку, маленькую ёлочку 5-сантиметровую, потому что мы на борту встречали Новый год. Она решила, что мы можем ёлку вдруг не найти новогоднюю, и тогда будет хотя бы такая ёлочка. Ну, что называется, смотрела вперёд - мы ёлку действительно нашли не сразу, она была не на том месте, на котором должна была быть на хранении, мы нашли её буквально за несколько часов до начала Нового Года и успели нарядить. Если бы не нашли, то, соответственно, встречали бы Новый Год на борту с маленькой ёлочкой. Но хорошо, что в любом случае она со мной была, потому что она вернулась со мной на Землю, и теперь она встречает каждый Новый Год на нашем праздничном столе вместе с нами.
YE: Андрей Иванович, что для вас понятие настоящий мужчина?
БАИ: Сложное понятие. Наверное настоящий мужчина - это человек, который берет на себя ответственность за всех своих родных и близких. Совсем близких: за жену, за ребенка, за детей, за родителей, за своих друзей. Берет ответственность на себя и всегда находится рядом, даже если он не рядом, даже если он очень далеко, за многие иногда тысячи километров, все равно он всегда готов прийти на помощь. Наверное, это человек, которому любой близкий человек может позвонить в 3 часа ночи и попросить помощи, зная, что эта помощь обязательно придет.
YE: А что для вас ваша спутница, супруга, значит?
БАИ: Моя половинка. Знаете, как бы так ни звучало, половинка, наверное, для любого мужчины, его супруга, его любимая — это действительно его половинка. Человек, без которого я, собственно говоря, не представляю свою жизнь. Я не представляю, как я пройду домой, а вот ее рядом не будет. Ну, только если она где-то в командировке, это допустимо, но это, пожалуй, лучше бы ненадолго. Человек, на которого я всегда могу опереться, который создает дома уют и уют во всех смыслах этого слова.
YE: Вот сейчас дети примерно в четвертом, в пятом классе определяются с направлениями, вертикалями. Сейчас в Российской Федерации введены такие, ну есть инженерный вертикали, медиавертикали, гуманитарные разные вертикали. Вот Вы, как прошедший путь серьезного инженера, заслуженного человека, какой совет вы дадите этим детям, чтобы они все-таки приняли решение пойти именно в инженерную вертикаль. Что это для них, что это им даст?
БАИ: Знаете, я думаю, что в первую очередь я бы, наверное, начал бы с совета родителям, даже не детям, а родителям. Зарубежные коллеги, американские коллеги, считают, что если в возрасте от 10 до 15 лет очень-очень сильно чем-то заинтересовать ребенка, то с огромной степенью вероятности это будет либо его хобби, либо его профессия.
Поэтому я, в первую очередь, хотел бы дать совет родителям — заинтересовывайте своих детей теми профессиями, теми видами человеческой деятельности, которые вам кажутся самим интересными в жизни. Но если мы говорим именно про инженерное направление, я хотел бы посоветовать ребятам попробовать элементы вот этой инженерной деятельности своими руками на себе. Проверьте, что называется на зуб. Если мы говорим, допустим, про ракетно-космическую область - попробуйте своими руками сделать ракету и запустить. И вы увидите, как она работает. И вы увидите, что она сработает не с первого раза, а со второго или с третьего. А вы попробуйте довести эту ракету до такого состояния, чтобы она бы летала. Летала бы красиво, высоко, так, как вы хотите.
Наверное, когда через своими руками удается в инженерной области сделать что-то такое, что работает, это сразу же придает понимание, ты готов, хочешь этим заниматься дальше всю свою жизнь и строить на этом свою карьеру, или тебе это не очень интересно, и тогда тебе нужно заняться чем-то другим. На самом деле и тот и другой результат очень важен для любого человека, для ребенка особенно, потому что заниматься всю жизнь нелюбимым делом это, наверное, последнее, что стоит делать в жизни.
YE: Андрей Иванович, спасибо за беседу!
YE: Андрей Иванович, что для вас понятие настоящий мужчина?
БАИ: Сложное понятие. Наверное настоящий мужчина - это человек, который берет на себя ответственность за всех своих родных и близких. Совсем близких: за жену, за ребенка, за детей, за родителей, за своих друзей. Берет ответственность на себя и всегда находится рядом, даже если он не рядом, даже если он очень далеко, за многие иногда тысячи километров, все равно он всегда готов прийти на помощь. Наверное, это человек, которому любой близкий человек может позвонить в 3 часа ночи и попросить помощи, зная, что эта помощь обязательно придет.
YE: А что для вас ваша спутница, супруга, значит?
БАИ: Моя половинка. Знаете, как бы так ни звучало, половинка, наверное, для любого мужчины, его супруга, его любимая — это действительно его половинка. Человек, без которого я, собственно говоря, не представляю свою жизнь. Я не представляю, как я пройду домой, а вот ее рядом не будет. Ну, только если она где-то в командировке, это допустимо, но это, пожалуй, лучше бы ненадолго. Человек, на которого я всегда могу опереться, который создает дома уют и уют во всех смыслах этого слова.
YE: Вот сейчас дети примерно в четвертом, в пятом классе определяются с направлениями, вертикалями. Сейчас в Российской Федерации введены такие, ну есть инженерный вертикали, медиавертикали, гуманитарные разные вертикали. Вот Вы, как прошедший путь серьезного инженера, заслуженного человека, какой совет вы дадите этим детям, чтобы они все-таки приняли решение пойти именно в инженерную вертикаль. Что это для них, что это им даст?
БАИ: Знаете, я думаю, что в первую очередь я бы, наверное, начал бы с совета родителям, даже не детям, а родителям. Зарубежные коллеги, американские коллеги, считают, что если в возрасте от 10 до 15 лет очень-очень сильно чем-то заинтересовать ребенка, то с огромной степенью вероятности это будет либо его хобби, либо его профессия.
Поэтому я, в первую очередь, хотел бы дать совет родителям — заинтересовывайте своих детей теми профессиями, теми видами человеческой деятельности, которые вам кажутся самим интересными в жизни. Но если мы говорим именно про инженерное направление, я хотел бы посоветовать ребятам попробовать элементы вот этой инженерной деятельности своими руками на себе. Проверьте, что называется на зуб. Если мы говорим, допустим, про ракетно-космическую область - попробуйте своими руками сделать ракету и запустить. И вы увидите, как она работает. И вы увидите, что она сработает не с первого раза, а со второго или с третьего. А вы попробуйте довести эту ракету до такого состояния, чтобы она бы летала. Летала бы красиво, высоко, так, как вы хотите.
Наверное, когда через своими руками удается в инженерной области сделать что-то такое, что работает, это сразу же придает понимание, ты готов, хочешь этим заниматься дальше всю свою жизнь и строить на этом свою карьеру, или тебе это не очень интересно, и тогда тебе нужно заняться чем-то другим. На самом деле и тот и другой результат очень важен для любого человека, для ребенка особенно, потому что заниматься всю жизнь нелюбимым делом это, наверное, последнее, что стоит делать в жизни.
YE: Андрей Иванович, спасибо за беседу!